НАСТЯ 

                                                                         быль

 

                                                                           ***

 

  Дорога на работу. Как гаданье на картах. Только всегда с одной и той же комбинацией. И с полным набором протуберанцев судьбы человеческой. Сначала - вокзал. И дальняя дорога. Железная. Прямая. Потом рынок – «золотовалюта». За ним - казенный дом. Тюрьма городская то биш.. А судьи где? А вот дальше по улице - и суд. А ещё подалее - дом, в котором живут губернатор и иже с ним. Красивый. Опосля - бани. Как же без очищения-то? Ну, и под занавес - магазин похоронных принадлежностей. И церквушка. Старенькая. Уютная. И совсем под завязочку – бюро ритуальных услуг… Уф-ф. Почти дошёл. Вот и работка моя. Отделение реанимации одной из местных больниц.

 

***

 

… Настя ещё жива. Но шансов нет. То есть – вообще. Ни единого. Живёт только за счет аппаратной вентиляции да препаратов поддерживающих сердечно-сосудистую систему. Почки уже отказали. Печень почти отказала. Кома глубокая. Зрачки широкие. Синяя. Отёкшая. Всё.

 

***

 

… А можно её покрестить? Это Настина мама. Насте 10 месяцев. Ещё не крещёная. Конечно можно. Успеет ли договориться с батюшкой?

 

***

 

… Успели. Батюшка наш старый знакомый. Не первый раз в отделении. Всё чётко, заученно – но не торопясь. Глубоко и честно. Бахилы с маской - священнику. Бахилы с маской - маме. Ну, с Богом. Ушли они к Насте.

 

  ***

 

…Вернулись в ординаторскую. Мамочка что-то на небеса пеняет. Поможет ли Господь – батюшку спрашивает. У-ух, как он ей ответил! Даже я голову в плечи вжал. Во как! Правильный батюшка.

 

  ***

 

… Я побуду с ней ещё немножко? Это снова мама. Как будто у меня есть варианты ответов. Проводил её опять к Насте. Взяла за отёкшую холодную ручку. Что-то шепчет. По головке гладит. Вышел с комом в горле. Двадцать лет в реанимации – а никак не привыкнуть. Пошёл на крыльцо перекурить. Вот и батюшка собрался. Уходит. Знаете, доктор, у меня такое не часто бывает. Но сегодня точно почувствовал, когда стоял с мамой у Насти в палате. Почувствовал – кто-то там ещё присутствует. Да и не кто-то. Я знаю, Кто…

 

  ***

 

… Трое суток после дежурства не был на работе. Даже не звонил. А что звонить? И так всё ясно… Снова на дежурство. Захожу в отделение. И точно. Аппарат в Настиной палате не работает. И тихо. Но как-то странно смена ночная улыбается. И – взахлёб, наперебой! А мы её ещё ночью с аппарата сняли! И моча пошла! И глазами пилькает!

 

  ***

 

… Переводим Настю на долечивание и реабилитацию в другую клинику. Только толстенная история болезни да чёрные от некрозов (такая вот болезнь) кончики пальцев напоминали о том, о чём и напоминать нам не надо было. Машина уже у крыльца. Пора. Сейчас придут Настю пеленать и закутывать. Зашёл к ней попрощаться. Большая стала. Ей уже 11 месяцев исполнилось. Ну что, Настюха, будем жить? Вслух спрашиваю. Улыбаюсь. А она неотрывно смотрит на меня. И, вдруг, прикрывает глаза и ме-е-едленно так кивает мне в ответ. Дескать – будем-будем! Снова открыла глазёнки. И на меня, онемевшего, лука-а-аво так смотрит. И лыбится. В полный с двумя зубёшками рот.

 

  ***

 

  Дорога домой. Улица Вольная. Навстречу люди. С цветами. Чётное количество. Колокол сегодня молчит. Звякнула лишь монетка. В кружке у нищенки. На крыльце магазина ритуального мадам по телефону на цены жалуется. И веники у бани дорогие. Джипина со стёклами тёмными мертвыми от дома красивого отъехала. Грязью обрызгала. Ни на шаг не отступил. Даже не зажмурился. Привык. И у суда с тюрьмой шаг не ускорил, головы не опустил. Хотя и не зарекаюсь. У рынка настроение традиционно поднимается. «Золотовалюте» подмигнул. А он не понял - задышал… А вот и вокзал. И дальняя дорога. Железная. Прямая. И всё-таки…

 

  ***

 

И всё-таки – Солнышко светит. Над всем этим. А Настя – улыбается.

 

                                                                          ***

 

Послезавтра – снова пойду…

 

 

  Декабрь 2008