КУПЛЕТ ВТОРОЙ

                                                  " до "

                                        1

   Море, как море. Как всегда, неповторимое. Пасмурно. Мелкий дождик. Штормит.

Название и цвет моря – одно слово.

   Метрах в ста от кромки воды (в отлив – в ста  пятидесяти) –

ансамбль из одинаковых бетонно-стеклянных коробок. На крыше каждой коробки

большими (фанерными?) буквами – названия: "Штормовой", "Звездный",

"Мирный". К этому комплексу со стороны бескрайних  (для взгляда)

 виноградников ведет полукилометровая, прямая, широкая, одномоментно

асфальтированная дорога, берущая началоиз менее прямого, но более широкого

и не единожды побывавшего под катком шоссе. Исток дороги отмечен щитом: 

«Всесоюзное оздоровительное круглогодичное объединение пионерских лагерей

«Юный ленинец».

   У здания с ореолом "Штормовой" выпускают едкий, присущий "Ика-

русам», дым сами «Икарусы». Два "Икаруса". Перед ними не стоят на

месте десятка два разноцветных болоньевых курток, с десяток боло-

ньевых же двух-трех цветов плащей, один кожаный пиджак и один с

узорами свитер.

   Свитер, вдруг, скрывается под одной из курток, а на свет, появляет-

ся новый персонаж – в бордовую клетку фланелевая рубашка.

   Рубашка – на мальчике, подростке лет пятнадцати. Под свитером, а те-

перь уже и под курткой, – девочка лет стольки же.  Лица у всех от дож-

дя мокрые. Но у некоторых девочек – не только от дождя. Но у той де-

вочки – только от дождя.

   Через несколько минут перемещения перед автобусами прекращаются.

Отчетливо обозначаются пары и кучки. Пары шепчутся. Кучки смеются.

   Мальчик во фланелевой рубашке и девочка в своем свитере и в его

куртке не шепчутся и не смеются. Она смотрит в одну точку. Он – тоже.

Но в другую. Не обнимаются. Но на ладони можно и не смотреть…

   Одна из кучек запела:

                   « Через восемь тысяч лет

                 Обнаружат твой скелет -

                 Никогда и нигде не унывай! …»

   Многие присоединяются. Видимо, неофициальная  отрядная песня.

   А девочка вспоминает другую, тоже лагерную (пионерлагерную),  ве-

чернюю:

                   « На груди девчонки той

                  лежит листочек небольшой:

               "Милый, я теперь всегда с тобой …»

   А у мальчика в голове – еще круче:

              « Ушел совсем, не встретив первую весну.

                 Пришел домой в солдатском цинковом  гробу».

   А из репродуктора на здании – очень громкая и никем не слышимая:

                    «Не надо печа-а-алитъся!

                  Вся жизнь - впереди!

                  Вся жизнь - впереди!

                  Надейся и жди!»

   Начинается посадка в автобусы.

   Мальчика никто не зовет, не кричат, что уже пора ехать. Он не

вскакивает последним на подножку и не прижимает лицо со скупой, уже почти

мужской, слезой к стеклу сразу же закрывшихся за ним дверей. Девочка не ревет

в ладони и не бежит, спотыкаясь, за автобусом.

   Мальчик одним из первых направляется к "Икарусу", не забыв снять

свою куртку с девочки. Девочка поворачивается и медленно идет к

зданию лагеря, сунув руки в карманы джинсов. Перед крыльцом она останавли-

вается и с силой пинает лежащий на пути смятый кулек. Затем, достав

руки из карманов, перепрыгивая через ступеньку, залетает на крыльцо.

Снова прячет ладони в карманах, пинком открывает двери подъезда и

входит…

   Пасмурно. Мелкий дождик.  И на море – штормик.

                                             2

   - Идиоты. Могли бы и отменить в день отъезда этот "тихий час" ду-

рацкий. Ну и что, что не все сегодня уезжают?  Все равно через пару

дней лагерь опустеет. Хотя бы последние деньки дали бы отдохнуть от

этого распорядка доставшего. Лежи тут… Помалкивай…  Дверь в ко-

ридор открыта – не поболтаешь. Повернусь-ка лучше к окну, к морю…

                                                      *

   У-у-у, какое!  Хм…  Но не такое, как утром. Не такое…

                                                      *

   Ну, Светка! "Не как все, не как все ..." А сама?!   А ведь действи-

тельно, наверное, не как у всех вышло. Молодец она, все-таки. Тоже, поди,

сейчас не спит. Крутится. Тоже об этом думает. Вот тебе и первый по-

целуйчик! Не меньше часа обнимались. Аж вспотели все…

                                                      *

   Евгеньич-то…  И туда пробежал, и обратно, и даже головы не повернул. Зато

сейчас строг. Попробуй, заговори или встань с кровати – будешь стоять в одних

трусах в холле и держать в вытянутой в сторону руке свою подушку. Подушка-то –

это не страшно. Я уже дольше всех могу ее продержать. Не то, что в первый

"тихий час". А вот в трусах... Да...

                                                      *

   А у Светки-то – лифчик! Тоненький такой, узенький. Может, это купальник был? А

у матери моей – какой широченный лифчик! С пуговицами от наволочек.  А если

бы у Светки такой бы? Хы-хы-хы-хы-хы …

                                                         *

   Блин, как сильно кровать скрипит! Точно ведь сейчас Евгеньич прискачет…

                                                               *

   А Бекяшина мы все-таки вычислили! Можно было бы и сразу дога-

даться. Все ведь вскакивали, ошарашенные, а он продолжал лежать, за-

кутавшись. Спя, якобы… Шутник. Надо же было додуматься – ходить но-

чью в туалет и на обратном пути, разбегаясь,  прыгать на свою кровать,

не добегая до нее метров двух-трех. Это на наши-то, с железными сетками

кровати! Каждую ночь всех будил, гад! Вчера, уехал. Самым первым. С

фингалом. Спортсмен хренов…

                                                                *

   Лучше бы уж со мной и Боцманом по утрам трусцой бегал. И, как и мы,

тихонько бы вставал, тихонько бы убегал, тихонько бы возвращался ко

времени подъема и громко бы всех будил, разбрасывая по кроватям хо-

лодные утренние гроздья винограда, доставая их из наволочки … Па-

цаны дома не поверят, что огромные виноградные поля начинаются здесь

почти от самого крыльца, тянутся черт знает куда и, главное, никем не

охраняются. Не поверят…

                                                               *

   Шпиц-то как сопит! Единственный, наверное, кто спит сейчас. Север-

ный человек, спокойный, непробиваемый. За всю смену ни с кем не по-

дружился, не подрался. И на прозвище свое не обижается. Шпиц… Обид-

ное, вообщем-то, прозвище. Но только для тех, кто не знает, что приехал

он с Кольского полуострова, что живут они там в каком-то поселке

вдвоем с бабкой, а родители его работают на Шпицбергене, где он и про-

водит – единственное, о чем сказал больше одного предложения – почти

каждые каникулы.

                                                               *

   Интересно, а меня отпустят родители на каникулы к Светке? Остано-

виться есть у кого – дядька двоюродный в этом же городе живет. Правда,

я не видел его никогда. Но открытки на праздники он регулярно при-

сылает. Как это его профессия-то называется? А-а, вспомнил. Маркшей-

дер. Во как. Дырки в горах делает…

                                                                *

   Горы…  Интересно посмотреть. Будем на них забираться со Свет-

кой, по сторонам глазеть. И целоваться…

                                                                *

   Размечтался! Еще никто никуда тебя не отпустил. Еще даже домой не

приехал...

                                                                *

   Странно - по дому совсем не соскучился…  А по ней уже скучаю…

Светик-Светик...

                                                                *

   Светик-Семицветик. Первую неделю даже не знал, как и зовут ее.

Всё от Кокаревой, гимнастки, не отходил. На эту же пацанку в джинсах

только тогда, у лимана, когда со "Звездным" дрались, внимание обратил.

Даже у меня в паху заломило – так она тому, длинноволосому, в его пах

коленом заехала! И чего она задрожала вся, когда я с ней танце-

вать стал? А ведь приятно было дрожь-то  эту под пальцами ощущать!

И сегодня утром она так же дрожала, когда целовались. Не напрягалась,

не отталкивалась, а легонько, ме-е-еленько так трепетала… У-у-ух!

Да-а-а…

   Руки Евгеньич заставляет всех поверх  одеяла класть. Правильно за-

ставляет…  А вот и он. Подъем, пацаны.  Подъем. Последний «тихий

час» перед отъездом закончился. Подъем…

                                              3

   - Обалдеть!

   - Здорово. Лишь бы не поймали.

   - Плевать. Последний день. Ничего не сделают. Ты  раньше видела

такой восход?

   - Нет…  Я же тоже первый раз на море. И во время восхода. И с тобой.

И последний.

   - Дрожжи-и-ишь…

   - Не надо. Давай так постоим. Не как  все.

   - Давай… 0-о-о! Евгеньич бежит!

   - Спортсмен, блин. Все испортил…

   - Да стой ты! Фиг с ним …

   - Ничего себе – даже не остановился! Не узнал что ли?!

   - Узнал. Просто – нормальный мужик. Не первый же год в лагере ра-

ботает. Понимает…

   - Да, вам повезло с воспитателем. Нормальный мужик. Не то, что наша мымра…

   - Ты ведь и правда  замерзла…

   - Отстань! Сказала же…

   - На, хоть куртку?

   - Давай…   А ты правда ко мне приедешь?

   - Не маленький ведь уже. Должны отпустить.

   - Горы  тебе покажу.

   - Сейчас – море.  Весной – горы. Потом и помирать можно …

   - Все-таки, Серый, дурной ты  какой-то!

   - Это  точно. С таким пятнищем на роже – трудно нормальным быть.

     - Опять ты об этом?!  Обещал же…

     - Да, ладно… Смотри!

     - Ага! Вижу!

     - В первый раз, когда увидел их, они веселее из воды выпрыгивали.

А сейчас – печально как-то… Вот бы – с ними!

     - И имя бы у тебя было – Ихтиандр.

     - А ты что, не хотела бы?

     - Хотела  бы. Если бы это хоть чуть-чуть  возможно было. А так ...

Я другого хочу.

     - Чего?

     - С тобой  вечером поехать. Или чтобы ты со мной – завтра…

     - М-м-м-м-м-м…

     - Замерз ведь. Давай погрею.

     - Ты чего?!   Ну, Светка, тебя не поймешь!

   - Помолчи…